Танк сиркена: искра благородного безумия

Имеются очень обоснованные сомнения в том, что летопись танкостроения финиша ХХ либо начала ХХI столетий историки отыщут хоть сколь-нибудь увлекательной либо занимательной — целые модернизации прошлых образцов, развитие линий «главных» танков, но не более: очень редко возможно встретить воистину прорывной пример наподобие «Арматы», кругом одна скука.

Увы, но взрывной рост интереса к конструированию самых немыслимых (и однако в полной мере пригодных для последующих испытаний и постройки) танков отмечен в единственный краткий промежуток — ориентировочно с середины 20-х годов прошлого века и впредь до начала Второй мировой, в то время, когда стало не до инженерных изысков: всем сражающимся сторонам требовались простые, надёжные и прекрасно защищённые массовые танки, каковые возможно было бы производить большими сериями с минимальными затратами на производство. Из этого последовательности пара выбивается Германия с её «Тигром» либо «Пантерой», которых несложными в эксплуатации и производстве никак не назовешь, но тут нужно подметить, что «Пантера» к 1944 году фактически изжила «детские заболевания» и стала одним из лучших средних танков Второй мировой войны…

20–30-е годы были эрой затишья; войны в случае если и случались, то по большей части колониальные, где «классические» рода армий наподобие кавалерии либо мобильной конной артиллерии гоняли бунтующих туземцев, а военная техника довольно массово употреблялась всего два раза — на протяжении Гражданской войны в Испании и в советско-японском конфликте на Халкин-Голе и Хасане, да и то тяжёлые танки в том месте не использовались. Но инженерная идея вырвалась на простор, а конструкторские бюро в Европе, США и, конечно же, в СССР в самом буквальном смысле этих слов заболели танкоманией — эта сфера разработки бронетехники стала поразительно актуальной, передовой и разрешающей претворить в судьбу самые новаторские идеи.

Танк сиркена: искра благородного безумия

пехота и Танки идут в наступление. Халхин-Гол, 1939 год

Самое любопытное было в том, что единой концепции применения танков тогда не существовало — армейские большинства стран полагали, что следующая громадная война в общем будет повторять Первую мировую с её «зависшими фронтами», преодолением могучих оборонительных позиций и столкновением многомиллионных весов пехоты, поддерживаемой танками, артиллерией и авиацией. Не отказывались и от кавалерии — в отдельных кругах отечественной интеллигенции почему-то принято смеяться над «замшелыми» взорами советских маршалов Ворошилова и Будённого, каковые в противовес очень «прогрессивному» Тухачевскому всячески отстаивали развитие и сохранение кавчастей в Красную армию.

А мы интеллигенции ответим: в непременно современнейшей армии Германии финиша 30-х годов оставались два кавалерийских полка, каковые с началом войны были сведены в 1-ю кавалерийскую бригаду. И нужно же такому произойти — в битвах за Польшу «архаичный» род армий продемонстрировал прекрасные результаты: в условиях польского распутья кавалерийские полки были существенно мобильнее кроме того танковых и моторизованных частей, не говоря уже об обычной пехоте.

Совершая стремительные обходные марши по просёлочным лесным тропинкам и грунтовым дорогам (причём — скрытно, без облаков пыли и рёва двигателей, выдававших направление передвижения механизированных частей), германские кавалеристы неожиданными ударами во тыл и фланг удачно громили соперника. Более того, с реализацией замысла «Барбаросса» и началом осенней распутицы как раз кавалерия (численно усиленная в два раза и перевоплощённая в 1-ю кавалерийскую дивизию) осталась единственным родом наземных армий Германии, что имел возможность продраться через вязкую грязь, в которой по люки утопали германские танки. 1-я конная дивизия вермахта действовала в Полесье — болотистом районе на стыке Западной Белоруссии и Украины, где совсем отсутствовали дороги и где механизированные части по большому счету не могут были продвигаться.

Разъезд 1-й кавалерийской дивизии вермахта в разведке. Украина, 1941 год

Пассаж про кавалерию тут не случаен: франко-английская школа применения танков включала и таковой пункт классификации военной техники, как «кавалерийский» (либо «крейсерский») танк, что должен был делать роль конных частей: лёгкая и быстроходная машина, обязанная скоро проскакивать в полосу прорыва фронта и затевать громить тылы, коммуникации и обозы неприятеля. В Советском Альянсе эту роль делали танки серии БТ а также первые Т-34.

Второй половиной «дуалистичной» концепции применения военной техники являлись танки «пехотные» — тяжёлые прекрасно бронированные монстры с максимальным оружием, обязанные поддерживать идущую в наступление пехоту. А ещё таковой танк легко обязан быть долгим, с гусеницами, охватывающими корпус — оптимально восемь-одиннадцать метров, для траншей и преодоления рвов. Примеры мы уже разглядывали: пятибашенный британец «Индепендент» либо «самый тяжёлый английский танк» TOG-II — но, толку от обоих было как от козла молока, а потому оба страшилища сходу по завершению проектов были посланы в музей на веки вечные.

Ещё один пример танковой гигантомании – французский FCM 2C

Возвратимся, но, в СССР. В созданном во второй половине 20-ых годов XX века Управлении по моторизации и механизации РККА (с 1934 года — Автобронетанковое управление) сидели очень прогрессивные люди, пробовавшие создать собственную, советскую классификацию военной техники — в итоге показалось пять типов танков: разведывательный, общевойсковой, своевременный, танк качественного усиления, замечательный танк особенного назначения (см. Распоряжение № 71сс/о Обороны и Совета Труда о совокупности танкового оружия РККА, 13 августа 1933 г).

От данной печки и возможно было плясать конструкторам — поле для деятельности широчайшее, потому, что первые три типа относились к танкам лёгким либо средним, в противном случае и вовсе к танкеткам, а последние два — к тяжёлым автомобилям, причём тяжёлые разнились по функциям: танк качественного усиления обязан принимать участие в прорыве очень сильно укреплённых оборонительных полос и при том иметь вооружение и хорошую броню в комплексе с быстроходностью, разрешающей поддерживать механизированные соединения. А вот «замечательный танк особенного назначения» — тут осознавай как желаешь: спецификация предписывала возможность и противоснарядную броню трудиться артиллерией против цементных упрочнений. В противном случае говоря — артиллерийская САУ.

Словом, концепция достаточно новаторская, как и положено первому в мире рабоче-крестьянскому стране, где пролетариат горел техническим энтузиазмом. Одна беда: до индустриализации ещё пара лет, производственные мощности ограничены, культура производства низкая, инженерный состав слабо подготовлен. Но раз партия, правительство и лично товарищ Сталин поставили трудовую задачу — нужно делать.

Эскиз Т-42 (он же – ТГ-5), проект которого был представлен летом 1932 года, – ещё одна вариация на тему многотонного монстра

Из этого и показалось множество самых изумительных советских проектов начала 30-х годов — как и было сообщено выше, никто толком не осознавал, как обязан смотреться «совершенный» танк, а потому решения по компоновке принимались исходя из заграничного опыта либо собственных мыслей. Многобашенность? Замечательно, поскольку требуется замечательное оружие!

Многоярусное размещение башен? Почему бы и нет — экономия места в корпусе, лучше радиус обстрела, возможно поставить как главное, так и вспомогательное орудия. И пулемёты, само собой разумеется, большое количество пулемётов!

Примерная масса? А давайте не будем скромничать — в случае если танк требуется «замечательный», пускай и будет замечательный!

Тут направляться отыскать в памяти о советском конструкторе Константине Карловиче Сиркене (1888–1963) — человеке, которого связала с военной техникой Первая мировая. Сиркен целиком и полностью относился к поколению революционных энтузиастов, уроженцев народа, сделавших сами себя — прачки и сын камердинера, три класса общеобразовательного училища, токарь-пролетарий на Адмиралтейских верфях Санкт-Петербурга, наряду с этим участник первой Русского Олимпиады 1913 года в Киеве — гиревой спорт, серебряная медаль.

Революция открывает Сиркену дорогу в яркое будущее, и вершиной, куда вознёс его социальный лифт Страны Советов, есть Сталинская премия 1951 года — «За коренное усовершенствование способов производства морской артиллерии». Не имея вправду выдающихся заслуг перед страной, взять Сталинскую премию было нереально.

К. К. Сиркен в первой половине 30-ых годов двадцатого века

Проект так именуемого «танка Сиркена» от 1933 года наглядно показывает, как расплывчатое представление имелось о том, какая как раз военная техника нужна армии и как уравновесить параметры цена-качество-возможность производства. Причём не только у конструкторов и инженеров, но и у фактически военных — поразительно «прогрессивный» и «современный» М. Тухачевский в противовес ретроградским кавалеристам также выдвигал сумасшедшие идеи наподобие постройки ста тысяч танков примера 1929 года в ущерб индустриализации.

А Константин Карлович Сиркен к тому времени был важным экспертом с обширным опытом работы в области блиндированной техники — в Гражданскую строил бронепоезда, руководил артиллерийским заводом, был назначен Климом Ворошиловым в рабочую группу ВСНХ по закупке зарубежных разработок и ездил к буржуям знакомиться с примерами их новейших танков. Наконец, он назначается вначале главным инженером, а позже и директором танкового отдела Ленинградского завода «Коммунист», после этого преобразованного в Завод умелого машиностроения номер 185.

Итак, Совнарком поставил задачу: нужен тяжёлый прекрасно бронированный артиллерийский танк, талантливый громить крепости и бетонные цели — а мы все не забываем, что в межвоенный период фортификации наподобие Брестской (ну либо, например, Кёнигсбергской) крепости всё ещё уделялось важное внимание — считалось, что таковые будут препятствием для наступающей армии и опорной точкой соперника. Теория блицкрига эти выводы потом послала на свалку истории, но в 30-е годы никто и помыслить не имел возможности о грядущем германском изобретении, которое сокрушит Европу и поставит на грань смерти СССР.

Сиркен берется за работу, а потому, что он был всё-таки более артиллерист, чем танкостроитель, у него получается хороший «сухопутный линейный корабль» примера первой мировой — очевидно, с учётом технических достижений последних лет.

Артиллеристы РККА продвигают 107-мм орудие 1910/30 на боевую позицию. Качающуюся часть этого орудия Сиркен собирался установить главным калибром на собственный танк

К тому времени на заводе «Коммунист» с 1932 года выпускалась 107-миллиметровая пушка — советская модернизация находившейся на вооружении царской армии «42-линейной полевой тяжёлой пушки обр. 1910 г.», исходно созданной французской компанией «Шнейдер» (кстати, производившей одноимённые танки в Первую мировую). В модернизации 1930 года был добавлен дульный тормоз и увеличена протяженность ствола на десять калибров, орудия устанавливались в тяжёлые бронепоезда на тумбах — так из-за чего бы не поставить его в танк?

Одна беда — создать для 107-мм орудия башню в первой половине 30-ых годов XX века было технически нереально: ствол без дульного тормоза был длиной четыре метра, а масса в боевом положении две с половиной тонны. Выход был отыскан — установить орудие в спонсоне лобовой части корпуса по типу САУ: раз уж основной калибр требуется для разрушения упрочнений. Углы наведения, само собой разумеется, были не на высоте — всего 20 градусов по горизонтали, а орудие размешалось бы между двумя выступающими на большом растоянии вперёд гусеницами — ровно равно как и на самом первом танке «Черчилль», где пушка пребывала в лобовом бронелисте.

Churchill Mk I. Превосходно видно орудие в лобовом странице

Дополнительное оружие — две 45-мм пушки во вращающейся башне по центру корпуса, два курсовых пулемёта в неподвижной надстройке над главным орудием, и, наконец, кормовая башенка с сектором обстрела в 220 градусов и 76-мм орудием. Обслуживать сам танк и вооружение должен был экипаж из 10–12 человек.

Выглядит достаточно солидно, в особенности в случае если учитывать толщину лобового листа и брони башни — 80-мм, как у «Пантеры». К середине тридцатых годов такую броню не забрало бы ни одно противотанковое орудие. Но тут поднялись два вопроса, преодолеть каковые К. К. Сиркен и конструкторское бюро завода номер 185 не сумели.

Очевидно, это были двигатель и ходовая часть. Во-первых, расчётная масса танка достигла восьмидесяти пяти тысячь киллограм — с учётом оружия, бронирования, боезапаса и топливных баков. Требовалась подвеска, талантливая выдержать таковой неслыханный вес, потому что самый тяжёлый к тому времени танк, французский Char 2c (он же FCM 2c), был на целых десять тысячь киллограм полегче.

Общепринятых схем подвески к тому времени существовало две — это «сороконожка» по типу английских ромбов либо того же Char 2c, с множеством опорных катков (у француза их было 36 на любой борт). Второй вариант — изобретённая компанией «Виккерс» двухкатковая схема, соединённая с другой парой катков листовыми рессорами.

Схема тяжёлого танка Сиркена

Остаётся открытым вопрос, а каковы же были логистические габариты танка Сиркена? Автору нигде не удалось отыскать эти сведенья, возможно только строить предположения и брать за базу всё тот же сверхгигант Char 2c, учитывая размеры 107-мм орудия. Выходит, что по длине танк Сиркена должен быть не меньше 10 метров, а с учётом кормовой башенки и все 12 метров, другими словами превосходить и француза, и пресловутый «Маус», которого тогда и в проекте не было.

высота и Ширина корпуса кроме этого примерно должны совпадать — 3–3,5 метра и 3,5–4 метра соответственно. И по большому счету, неясно, как танк таких массы и размеров предполагалось транспортировать к линии фронта, потому, что первые советские 50 и 60-тонные платформы были выпущены лишь в 1935–36 годах на Черноморском (Николаевском) заводе, а вот в Германии лишь в первой половине 40-ых годов XX века — по окончании начала производства «Тигров». Всего в СССР к 1941 году имелось 387 шестидесятитонных платформ.

Char 2C №91 Provence, взорванный своим экипажем у деревушки Мёз из-за неосуществимости выгрузиться без подъёмного оборудования со особых трёхосных ЖД тележек, где роль платформы делал фактически танк

И вот всю эту неописуемую красоту, гремящую сверкающую блеском и огнём стали, должна была тащить на себе усиленная и доработанная подвеска «Виккерса» — четыре спаренных двухкатковых тележки на листовых рессорах плюс шесть поддерживающих катков. Листовые рессоры и 85 тысячь киллограм массы — сочетание несочетаемого, по тем временам это было нереально принципиально, но вторых вариантов попросту не было: франко-английская «сороконожка» уже тогда начала радикально устаревать, и лишь традиционалисты-англичане ухитрились впихнуть эту ходовую на «Черчилля» и TOG-II пара лет спустя…

К. К. Сиркен во второй половине 40-ых годов двадцатого века, в должности главного инженера СКМЗ по спецпроизводству

Наконец, основная неприятность — бензинового двигателя мощностью 1500 лошадиных сил, талантливого переместить вышеописанную конструкцию с места и разогнать аж до 30 км/ч, в Советском Альянсе не было. И нигде не было — в Германии лишь велись работы по созданию для того чтобы авиационного мотора, да и то он потом, до войны, употреблялся для «рекордных» самолётов, производимых единицами.

Проект ожидаемо прикрыли, и не вследствие того что танк Сиркена был нехорошим — имейся к 1933 году в СССР достаточные высококвалифицированный персонал и производственные мощности, аналог Char 2c в полной мере имел возможность бы выйти из заводских ворот малой серией, наподобие многобашенного тяжёлого Т-35. Но развивающаяся индустрия тогда не сумела бы осилить таковой танк, в особенности который нуждается в принципиально новой ходовой части и замечательном двигателе. Товарищ Сталин, лично курировавший подобные проекты, отказал — и верно сделал, потому, что эра многобашенных танков скоро окончательно уйдёт в прошлое.

К. К. Сиркен на пенсии. 1956 год

Ну а Константин Карлович Сиркен, прачки и сын камердинера, проживёт продолжительную и успешную судьбу, будет принимать участие в создании множества образцов бронетехники — от орудийных башен и командно-дальномерных пунктов для крейсеров до танковых противоминных тралов, — возьмёт Сталинскую премию, ордена «Красной звезды» и «Символ почёта» и умрёт в Краматорске в первой половине 60-ых годов двадцатого века…

Разведопрос: Павел Перец про хождение интеллигенции в народ

Темы которые будут Вам интересны: