О войне от первого лица

О войне от первого лица

Я ЖИЛ ПРИ ПОЛЬШЕ*, в большой деревне около озера Нарочь, в двух километрах от Мяделя. Закончил 5 классов польской школы. В отечественной деревне было 105 домов, а в войне погибло 58 человек.

Я не могу дремать сейчас, не дремлю, а вспоминаю — кто погиб и как погиб.

Чудесным образом ПОПАЛ НА ФРОНТ в первой половине 40-ых годов двадцатого века, и в документах написано, что я «доброволец». В то время, когда началась война, я трудился водителем в районом исполнительном комитете. На следующий день войны увёз детей и жён, а после этого и самих начальников к ним на родину, в Лепель.

Как доехали, они говорят: ты на Москву сейчас, ты же на машине. Дороги сейчас уже были забиты: все удирали от войны — кто на лошадях, кто на коровах. Заправляться было нечем, в Лепеле я собрал две банки спирта и на этом спирте до самой Москвы и доехал.

С громадными приключениями: успел проскочить мост через Березину перед тем, как его немцы взорвали, позже в обочине забуксовал, и меня извлекал танк.

В МОСКВЕ МЕНЯ ДОПРОСИЛИ И НАПРАВИЛИ В ТАНКОВУЮ ШКОЛУ. Я должен был проучиться шесть месяцев, приобрести статус офицера и руководить танками. Послали на полигон Алабино под Москвой, и в том месте я пробыл всего двадцать пять дней, успел освоить лишь вождение танка. Формировалась 9-я танковая бригада, и меня направили в том направлении.

Немцы сейчас были уже в 30 километрах от Москвы.

МЕНЯ Прописали НА ТАНК К НАЧАЛЬНИКУ БРИГАДЫ — я заменил его прошлого водителя. Сталин сообщил 7 ноября на площади, что неприятель будет разбит. Шофёр данный всё ставил под сомнение, а в том месте ходили стукачи и слушали, что он помой-му осуждает Сталина. Я у него задаю вопросы: за что ты попал?

А он говорит: за язык.

В ТАНКЕ КОМБРИГА ХРАНИЛОСЬ ДВА ЗНАМЕНИ: боевое и гвардейское. В случае если часть теряет знамя, то руководство идёт под суд, а всю часть расформировывают. Исходя из этого знамя берегли и хранили в танке.

В то время, когда особенно не легко, тогда знамя крепят на борт, и танк комбриг выходит первым. Все видят, что комбриг отправился в наступление, и бойцам ничего не остаётся, как идти за ним.

ФОРСИРОВАЛИ МЫ ВИЛИЮ. Я подъехал, говорю: а что за пробка? Меня по матери, дескать, кто это руководить приехал? Я говорю: нужно форсировать, я попытаюсь. А мне: отставить, разведка ищет, где возможно пробраться.

В этот самый момент подъехал майор 2-го батальона Кашин — говорит: что, форсируешь? И я с тобой, отправились! Но я не наугад отправился, а через район Бонды. Я знал это место, через которое возили при Польше лес сплавлять. Я приехал, разделся, прошёл и говорю: на данный момент отправимся. Забрал курс и без того перебрался на тот берег. А с другого уже кричат: Кордевич в том месте уже, в том месте!

И через два часа мы реку всецело форсировали.

ВОДКУ ДАВАЛИ с 15 октября по 1 мая ежедневно — как хлеб, так и водку, сто грамм. Сталин не опасался, что будут пьяницы, пьяницы. Война имеется война.

В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ БРИГАДЕ БЫЛО ПЯТЬ ДАМ. Три либо четыре дня они побыли, и за это время хлопцы устроили между собой войну — перестрелялись, перебились. Комбриг меня позвал и попросил отвезти их назад, вернуть в штаб армии.

У МЕНЯ БЫЛ ПРИЯТЕЛЬ, также юный ещё хлопец, в батальоне зенитную батарею защищал при налёта. Он был из Улан-Удэ и сказал, что мамы с отцом нет, а они с сестрой в детском доме воспитывались. Мне, как добровольцу, платили деньги, так же как офицерам. Но куда ты деньги на войне денешь? Так я их отдавал этому юноше, дабы он пересылал в детский дом сестре.

Как-то позвал меня к себе, в то время, когда на зенитке сидел, и дотянулся письмо от сестры. Она передавала мне «благодарю» и писала, что ожидает нас с войны. И мы сидим, ногами болтаем, письмо читаем. А тут слышим: бомбят. Мы опоздали кроме того пошевелиться, как его убило.

Вот мы сидели рядом — а вот его больше нет.

Ни при каких обстоятельствах НЕ Считал, что ОСТАНУСЬ ЖИВОЙ. Сутки проживёшь, к вечеру думаешь: я живой, слава всевышнему, перекрестишься. А моя мама сказала, в то время, когда возвратился, что я появился в рубахе. Она ходила к местной помещице ворожить.

Та сообщила, чтобы мать не горевала, дескать, сын возвратится, и показывала на картах: около меня три короля — крестовый, пиковый, червовый. Сказала, что я, возможно, и сам глава какой-то.

У МЕНЯ ПЯТЬ НАЧАЛЬНИКОВ БРИГАДЫ ЗА ВОЙНУ СМЕНИЛОСЬ. Сперва был Кириченко, позже — Обдаленко, он был для меня как папа родной. Ночью ко мне приходят, говорят: комбриг вызывает. Ну, думаю, значит, будем куда-то отправляться. Я ему под козырёк, а он мне говорит: сообщи, ты верующий, в противном случае мне говорят, что ты набожный весьма? Я говорю: ну как верующий — как пролетит «рама», самолёт разведки, так и перекрестишься от страха.

В то время, когда зенитки стреляют — не страшно, «тридцатьчетвёрку» они не брали, а вот в то время, когда «рама» сфотографирует, то прилетают бомбить. Стукачи доложили ему, что я набожный.

Я МЕЖДУ ДВУХ КРЕСТОВ ВОСПИТЫВАЛСЯ: мать католичка, а папа православный, белорус. Папа водил в одно воскресенье в церковь, а в второе мама в костёл. Начальник тогда задаёт вопросы: а какие конкретно молитвы ты знаешь?

Я ему «Отче отечественный» прочёл, позже «Достойно имеется». Он сидит и слушает — а дальше? «Царю небесного» прочёл, позже «Верю», а позже десять заповедей начал рассказывать. И он говорит: ты мне десять заповедей запиши.

Начальник царским офицером был, служил царю, а позже перешёл, в то время, когда была революция, на сторону коммунистов.

БОГУШЕВСК В первой половине 40-ых годов XX века ЗА ДВА ЧАСА Забрали — прямой наводкой. В то время, когда закончилась война, я был водителем у председателя районого исполнительного комитета. Ездили мы в командировку в Сморгонь, а их глава был когда-то в партизанах под Богушевском. Я и задаю вопросы: как в том месте монумент Черняховскому в Богушевске, стоит ещё?

И говорю, как Богушевск брали. А он говорит: баба, стремительнее в холодильник — это же победитель, что нас освобождал!

В то время, когда ОСВОБОЖДАЛИ БЕЛАРУСЬ, мой танк первым пришёл в Минск. В то время, когда подошли к городу, не знали ещё, какая сила в том месте. Укрепили на танке два знамени и без того въехали.

Нас в центре встречали и плакали, целовали, обнимали — столько было эйфории, что я сам слезу разрешил войти.

ЗАКОНЧИЛ ВОЙНУ В ВОСТОЧНОЙ ПРУССИИ, около Балтийского моря, в Кёнигсберге. На границе литовской сидели, ужинали, и комбриг говорит: тебе танк больше не нужен, и я даю тебе семь дней гулять, дабы ты отыскал хорошую машину — будешь меня возить. На четвёртый сутки я отыскал американского «адмирала» — машина-красавица. Я её включаю — зарядка показывается, и бензина полный бак, а завести не могу.

И внезапно меня кто-то хлоп по плечу — немец! Я за пистолет, а он показывает — «нихт, нихт», подвинься, дескать, он сядет. Сел и машину с первого раза завёл. Она заводилась так, как современные автомобили заводятся, а я искал, где, как на отечественной «Эмке», на стартер жать, дабы завести.

Мне данный немец продемонстрировал и как скорости переключать, и как двери закрывать.

НА ПАРАД ПОБЕДЫ НА КРАСНОЙ ПЛОЩАДИ, думаете, так легко было попасть? Шепетильно выбирали, кого отправить. Многие рвались, но сообщено: Кордевич отправится — и всё. Я месяц обучался маршировать — две пары кирзовых сапог стоптал.

Пройдём — уже помой-му и прекрасно, а руководству батальонов, генералам не понравится, и вместо ужина — два часа дополнительно строевой. И немцы шли, у них также была колонна, и флаги собственные топтали.

* Другими словами на территории Западной Беларуси, которая до 1939 года входила в состав Польши.

Просматривайте кроме этого:

  • История взятия Берлина
  • Математика войны
  • Май 1945-го. Сдача Свинемюнде

Война в Сирии . Перестрелка от первого лица в городе Табе 2017 . Видео снято на GoPro

Темы которые будут Вам интересны: