Неудавшийся дебют «пантер»

Неудавшийся дебют «пантер»

Всё началось с жажды Гитлера поразить СССР в летнем наступлении 1943 года массированным применением новой техники. Обстоятельства в полной мере понятны: «фронтовые опробования» нескольких «Тигров» под Ленинградом годом ранее смотрелись чередой заплывов тяжёлых танков по болотистой местности под огнём советской противотанковой артиллерии без всяких видимых удач.

Но такое желание фюрера привело сходу к нескольким негативным последствиям. Во-первых, ожидание, пока новая техника накопится в достаточном количестве, вело к постоянному переносу сроков наступления. Во-вторых, устранение неприятностей новой техники, которая без глюков видится скорее в сказках, было принесено в жертву темпам производства.

В следствии приехавшие на Курскую дугу «Пантеры» первой массовой серии Ausf. D страдали многими «детскими заболеваниями», а говоря несложнее — довольно часто ломались, причём как при минимальном действии соперника, так и сами по себе.

Прибывшие два батальона «Пантер» объединили в 39-й танковый полк под неспециализированным руководством майора Лаухерта. В начале «Цитадели» в нём было 200 новых танков. Полк передали на усиление панцергренадёрской дивизии «Великая Германия» из состава 48-го механизированного корпуса. В данной дивизии был собственный танковый полк под руководством полковника фон Штрахвица. Оба полка объединили в 10-ю танковую бригаду, назначив её начальником полковника Деккера.

200

новых «Пантер» Ausf. D

были направлены германским руководством на Курскую дугу

к началу операции «Цитадель»

Оборонные лабиринты

К «Цитадели» весной — летом 1943-го деятельно подготавливались и по другую сторону фронта. Соперником германского 48-го механизированного корпуса на начальной стадии сражения должна была стать 6-я гвардейская армия генерала И. М. Чистякова. Потому, что участок 6-й армии считался одним из самые «танкоопасных» направлений Воронежского фронта, созданию замечательной противотанковой обороны тут уделялось особенное внимание кроме того если сравнивать с остальными участками будущей «Огненной дуги».

С марта по июль армия закапывалась в почву.

Чистяков вспоминал: «Финиша-краю нет, роем, как кроты, ночь и день». Упрочнениями десятков тысяч людей местность преобразовывалась в лабиринт траншей, противотанковых рвов, заграждений, окопов для танков и позиций артиллерии, противотанковых опорных пунктов и, конечно же, минных полей. По подходам к минным полям и противотанковым рвам, дорогам и просто участкам проходимой для танков местности предусматривалось ведение артогня с закрытых позиций.

Ещё одним средством, приготовленным для «тёплой» встречи германских танков, стали подразделения истребительно-противотанковой артиллерии. И, конечно же, одним из основных средств борьбы с танками соперника должны были стать отечественные личные танки.

Не смотря на то, что официальной датой начала сражения на «Огненной дуге» считается 5 июля 1943-го, для воинов армии Чистякова данный бой начался раньше. Ещё 4 числа, вечером, немцы нападали части выдвинутого перед главной линией обороны передового охранения. Им весьма необходимы были удачные позиции для атаки на главную линию советской обороны, поскольку требовалось ближе подтянуть к нашему переднему краю часть артиллерии.

Особенно были необходимы места для наблюдательных пунктов, откуда бы линия советской обороны просматривалась как возможно дальше.

Но сопротивление передовых батальонов ещё до начала «Цитадели» вынудило сбиться германский часовой механизм. Затяжной бой «съел» яркие часы продолжительного летнего дня — и выдвигавшаяся ночью на бывшую «нейтралку» германская артиллерия «запуталась» в минных полях, вдобавок создавая заторы на немногих расчищенных сапёрами дорогах и мешая выдвигаться на предел атаки танковым частям. По скучившимся в наспех проделанным проходам колоннам вела пламя советская артиллерия.

Успеть хоть что-то заметить с захваченных высот в темноте артиллерийским наблюдателям, очевидно, также не очень-то удалось — а времени уже не оставалось. В 4:00 5 июля 1943 года операция «Цитадель» началась.

Потрёпанный танковый кулак

По замыслам руководства 48-го механизированного корпуса «Пантеры» 10-й бригады совместно с танками «Великой Германии» должны были наступать на участке между деревнями Черкасское и Коровино. Хороший удар по стыкам соединений до этого дня в большинстве случаев приносил успех.

Быть может, если бы в штабе 48-го механизированного корпуса либо где-то повыше знали о русской пословице «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги», то замысел смотрелся бы в противном случае. «Пантеры» к началу атаки. 39-й полк прибыл в район сосредоточения у деревни Мощёное поздно вечером 4 июля, утратив по дороге от станции выгрузки две «Пантеры»: они сгорели по окончании пожара в моторном отсеке. Ещё пара автомобилей выбыли из строя из-за технических неприятностей.

В итоге, в то время, когда «Пантеры» наконец закончили заправку и начали выдвигаться, на часах уже было 8:15, а боеготовых танков у фон Лаухерта осталось 184. Да и торопиться ему было в тот момент очень некуда.

В полутора километрах перед советскими траншеями поле пересекал овраг с родниками. Подготавливаясь к отражению германского наступления, воины Чистякова дополнительно вырыли противотанковый ров, соединив его с уже имевшимся оврагом — так, дабы ручей перевоплотил дно рва в болото. Оказавшееся «блюдо» щедро присыпали минами и пристреляли артиллерией.

Как раз в данный ров утром 5 июля упёрся танковый полк фон Штрахвица. Попытка форсировать преграду самостоятельно привела только к тому, что пара танков остались на дне рва и на подходах к нему — подорвавшись на минах либо легко застряв. «Пантеры» добрались до злосчастного рва приблизительно в 14:00.

В книге американского историка Роберта Форчика (Robert Forczyk) данный эпизод обрисован следующим образом:

39-й танковый полк, столкнувшись с этим неожиданным препятствием, застопорился и начал сбиваться в кучу. Сапёры «Великой Германии» к моменту прибытия «Пантер» уже признали эту часть рва непроходимой для танков и разыскивали другие пути обхода. По окончании маленького замешательства кто-то из начальников решил постараться пересечь овраг. Пара «Пантер» 1-й и 2-й роты двинулись по узкой полосе, расчищенной сапёрами от мин, но скоро увязли в густой грязи на дне оврага.

Заметив данный конфуз, обер-лейтенант Гельмут Лангхаммер постарался увести собственную замыкающую 4-ю роту в западном направлении, дабы пересечь овраг в другом месте. Но выбранный им путь весьма скоро закончился на минном поле [4]

К полудню 5 июля счёт для «Пантер» смотрелся совсем неутешительно: ещё не сделав ни одного выстрела по неприятелю, 39-й полк «усох» практически на четверть. Это очевидно был не тот итог, на что сохраняло надежду германское руководство, отправляя в бой две много новейших танков.

Исправить положение с застрявшими танками «Великой Германии» оказалось только к полудню, в то время, когда к работе над переправами приступили отправленные 48-м танковым корпусом дополнительные сапёрные подразделения. К 14:00 первые «Пантеры» подошли к переправе, но, попав под удар авиации и сильный огонь артиллерии, переправиться не смогли.

Только по окончании нескольких попыток организовать переправы через ров к 17:00 удалось протолкнуть 30 «Пантер», каковые усилили переправившиеся ранее 15 танков из полка Штрахвица. После этого переправы снова прекратили функционировать, и ввести их в строй до наступления темноты немцам так и не удалось.

Большинство новых танков в данный сутки так и не сумела вступить в бой с соперником. Исключение — «Пантеры», переправившиеся через ров. Первыми в схватку с «Пантерами» вступили ленд-лизовские М3с «Ли» и М3л «Стюарт» 245-го танкового полка.

Из донесения светскому руководству направляться, что в этом бою утраты с отечественной стороны составили 17 танков, со стороны соперника — 28.

В итоге первого дня «Цитадели» 48-му механизированному корпусу хоть и удалось прорвать первую линию советской обороны, но предлогов для эйфории у его руководства было мало. Оставалось только сохранять надежду, что уж теперь-то смертельный капкан минных полей и рвов преодолён и бронированный кулак, пускай и потрёпанный, наконец-то сможет продемонстрировать большой класс танкового удара. Стоит подметить, что масштаб «потрёпанности» совершенно верно малоизвестен до сих пор.

Число боеготовых «Пантер» к утру 6 июля в разных источниках варьируется в весьма широком диапазоне: предположительно осталось 50–80 боеготовых танков, у «Великой Германии» было 87 автомобилей, готовых к бою.

«Пантеры», каковые гуляют сами по себе

За ночь немцы с громадным неудовольствием узнали, что минные поля отнюдь не заканчиваются сходу за передним краем — ими были щедро усеяны фактически все пригодные для действий танков участки местности. Для предстоящего наступления в северо-восточном направлении доходила лишь дорога Бутово — Дуброво.

По новому замыслу наступление 10-й танковой бригады должно было начаться в 10:40. Но практически вышло так, что ещё в 9:35 танковый полк фон Штрахвица уже вступил в бой и начал продвигаться вперёд.

С полком «Пантер» по большому счету творилось что-то невообразимое. В книге переговоров штаба 48-го механизированного корпуса по окончании упоминания, что около 5:00 «Пантеры» находятся около хутора Ярки, следуют только сетования на отсутствие связи. Сообщение с 39-м танковым полком не восстанавливалась до второй половины дня — всё это время «Пантеры», в лучших традициях киплинговской кошки, «гуляли сами по себе».

В книге Роберта Форчика «приключения» полка Лаухерта утром 6-го июля обрисованы так:

«Пантеры» фон Лаухерта потерялись, двинувшись вперёд по незнакомой местности без ориентиров. Полк был развёрнут в двойную колонну, за исключением передовой роты, двигавшейся строем «клин». Потому, что «Пантеры» шли без пехоты, они не подмечали никаких показателей соперника , пока в двух километрах к востоку от Черкасского не въехали прямиком на минное поле.

Пара танков были мгновенно обездвижены. Идущий головным батальон майора Герхарда Теббе поднялся в зоне поражения, и советская артиллерия начала обстрел попавшего в ловушку подразделения немцев Поняв, что Теббе утратил управление, ветеран из 8-й роты обер-лейтенант Эрдманн Габриель принял руководство на себя, пробуя вывести танки из-под огня. [4]

Из послевоенных рассказов германских танкистов направляться, что выражение «утратил управление» весьма слабо характеризует произошедшее с майором Теббе. В частности, упомянутый выше Эрдманн Габриель вспоминал данный эпизод куда более эмоционально:

Тяжёлая артиллерия соперника вела только правильный пламя по отечественным скучившимся танкам. От перового же залпа моя рота утратила два танка Потому, что обстановка была только страшная, а распоряжений от начальника батальона не было, я подбежал к его танку так скоро, когда смог. В то время, когда я посмотрел сверху в башню, то заметил, как начальник батальона дрожал от кошмара.

Это был майор Теббе из танкового училища в Путлосе Его отправили вчерашним вечером для замены заболевшего перед самым наступлением комбата Сиверса. Было видно, что боевое крещение, которое ему было нужно испытать в первоначальный сутки на фронте, выяснилось чересчур сильным. По окончании того как я растолковал ему, что мы должны срочно начать перемещение, дабы не допустить предстоящие тщетные утраты, он смог выдавить в ответ: «Да, Габриель, выводите батальон!»[5]

Танковый полк фон Штрахвица сначала действовал более удачно: ему совместно частями 11-й танковой бригады удалось прорвать линию обороны. Но стремительного прорыва вглубь не получилось: вместо стремительного броска «Великой Германии» было нужно медлительно прогрызаться вперёд.

Приблизительно в 12:30 данный полк вышел к противотанковому рву, но, напоровшись на всё те же минные поля и артиллерийский огонь, откатился назад. По всей видимости, сейчас терпение германского руководства исчерпалось совсем — начальник 10-й бригады Деккер был вызван в штаб корпуса, а управление бригадой перешло к фон Штрахвицу.

Но для «Пантер» эта запоздалая смена коней на переправе уже ничего не решала: число боеспособных новых танков сокращалось . К вечеру 6 июля в строю их осталось около 40, а к вечеру 7 июля — всего лишь 10. И не смотря на то, что в будущем за счёт своевременного ввода в строй подорванных на минах и неисправных танков германским ремонтникам получалось поддерживать численность «Пантер» на уровне 20–40 автомобилей, они имели возможность добиться только тактических удач.

Единственный сутки, в то время, когда ввод в бой практически двух сотен новейших танков имел возможность поменять целый предстоящий ход битвы на Курской дуге, — 5 июля 1943 года — стал для «Пантер» днём окончательно потерянных возможностей.

Авторы текста — Андрей Александр и Уланов Томзов

Андрей Уланов — историк, создатель статей и книг по истории ВОВ. самые известные работы — «Порядок в танковых армиях» и «Первые Т-34» (совместно с Дмитрием Шеиным). На данный момент трудится над книгами о противотанковых средствах советской пехоты в годы ВОВ и о боевом применении танков Т-34 в первой половине 40-ых годов XX века.

историк и — Александр, создатель статей по истории ВОВ. самая известная работа — «Утраты военной техники группы армий “Юг” в Курской битве». На данный момент занимается изучением разных тем по боевому применению военной техники в операциях 1943–1944 гг.

Источники:

  1. Документы из Центрального архива Минобороны РФ.
  2. Bundesarchiv-Militararchiv (Германия).
  3. National Archives and Records Administration (США).
  4. Panther vs T-34: Ukraine 1943 (Duel) by Robert Forczyk.
  5. Замулин В. Курский излом. Решающая битва Отечественной войны.

ПОЗОРНЫЙ ДЕБЮТ СЫНА ЗИДАНА! САНЧЕС,ИГРАЙСЯ ТЫ ОБЫЧНА,А?! / ОБЗОР МАТЧА

Темы которые будут Вам интересны: